Валентин Александрович Серов Иван Иванович Шишкин Исаак Ильич Левитан Виктор Михайлович Васнецов Илья Ефимович Репин Алексей Кондратьевич Саврасов Василий Дмитриевич Поленов Василий Иванович Суриков Архип Иванович Куинджи Иван Николаевич Крамской Василий Григорьевич Перов Николай Николаевич Ге
 
Главная страница История ТПХВ Фотографии Книги Ссылки Статьи Художники:
Ге Н. Н.
Васнецов В. М.
Касаткин Н.А.
Крамской И. Н.
Куинджи А. И.
Левитан И. И.
Малютин С. В.
Мясоедов Г. Г.
Неврев Н. В.
Нестеров М. В.
Остроухов И. С.
Перов В. Г.
Петровичев П. И.
Поленов В. Д.
Похитонов И. П.
Прянишников И. М.
Репин И. Е.
Рябушкин А. П.
Савицкий К. А.
Саврасов А. К.
Серов В. А.
Степанов А. С.
Суриков В. И.
Туржанский Л. В.
Шишкин И. И.
Якоби В. И.
Ярошенко Н. А.

IX. Тургенев о русской живописи в последние годы жизни

Репин еще при жизни Тургенева вполне объективно расценивал исторические заслуги его перед Россией и русской культурой.

И во взглядах Тургенева на русскую живопись, и в частности, на живопись Репина, многое, несомненно изменилось в последние годы его жизни. Изменилась и его оценка передвижничества; в это время он уже признавал самостоятельность, оригинальность и народность в отечественном искусстве. Это явствует хотя бы из того письма от имени Общества русских художников в Париже, с которым Тургенев, в качестве секретаря этого Общества, обратился к Крамскому по поводу организации выставки картин русских мастеров. Написанное за несколько месяцев до смерти (6 декабря 1882 г.), письмо это может быть названо своего рода программным»документом, — настолько четко Тургенев сформулировал здесь свой взгляд на ход развития русской живописи: по-прежнему самое большое зло для молодых русских мастеров он видит в голой тенденциозности и считает своим долгом предостеречь их от нее. В этом же письме Тургенев в качестве образцового произведения называет «Бурлаков», имевших огромный успех на Всемирной парижской выставке в 1878 г. «Несомненно то, — пишет Тургенев, — что французское общество заинтересовалось русским художеством именно с тех пор, как оно получило самостоятельность и выказало оригинальность — стало русским, народным. (То же самое произошло во Франции и с нашей литературой). Но это самое и налагает на нас обязанность строгого и беспристрастного выбора. Произведения нашей школы, в которых еще выказывается тенденциозность, подчеркивание (обыкновенный признак всего еще молодого, незрелого) должны быть удалены как несвободные воспроизведения народной жизни, как обремененные задней мыслью. Это козыряние, щеголяние самобытностью, большей частью сопряженное с слабостью техники и долженствующее служить ей заменою, немедленно бросается в глаза и охлаждает, особенно людей европейских, у которых долгий опыт развил вкус и чутье фальши. Примером могут служить «Бурлаки» Репина, произведения Верещагина, которые имели здесь знаменательный успех, между тем как иные, тоже якобы народные картины, на которые я указывать не стану, потерпели полное фиаско. Тенденция в художестве, в поэзии и т. д. уже самым именем своим выдает себя: она не есть достижение». Кончает Тургенев так: «Я подумал, что в среде наших художников выражение этих мыслей могло иметь некоторое значение».1

Стасов считал, что «Тургенев, великий писатель, был в своих романах и повестях по-русски реален и правдив», но «он никогда не узнал и не полюбил нового русского искусства... Он никогда не уразумел ни его стремлений, ни его успехов и побед». Конечно, такое мнение могло возникнуть у Стасова лишь в пылу некоей запоздалой полемики с покойным писателем (строки эти написаны Стасовым в 1888 г.).2 В действительности же у него не было никаких оснований отрицать интерес Тургенева к новому русскому искусству. Правда, Тургенев не оставил подробных оценок того, что именно в последние годы своей жизни считал он положительным и передовым в явлениях искусства родной страны. Но даже по дошедшим до нас отрывочным свидетельствам видно, как восторженно относился он ко многим русским мастерам, особенно к тем из них, кто упорно учился запечатлевать в своих произведениях жизнь. Тургенев с полным правом мог писать Стасову в самый разгар их споров: «Хотя я и не слыву завзятым патриотом, однако всякое проявление поэзии и искусства на Руси меня глубоко радует». И не пустой фразой были слова Тургенева, сказанные тому же Стасову: «Родному художеству радоваться я буду первый». И действительно, Тургенев одним из первых горячо приветствовал Антокольского и охарактеризовал его как «новое проявление русского искусства». В 1874 г. на ПТ Передвижной выставке Тургеневу понравились портретные работы Крамского, а «Этюд мужика» он даже «желал очень купить, но он был уже продан».3 Увидев впервые в 1876 г. картины Верещагина, Тургенев спешит сообщить Третьякову, что они поразили его «своей оригинальностью, правдивостью и силой» (письмо от 6 июня 1876 г.).4 Когда в Париже в 1879 г., открылась выставка картин Верещагина, Тургенев посвятил ей во французской прессе специальную статью и гордился своей прозорливостью: «успех [Верещагина] без колебания предсказанный мною превзошел мои ожидания»;5 своим же друзьям в России он радостно писал, что картины Верещагина «производили великое впечатление».6 Тогда же во французской прессе сообщалось: «Говорят, будто русский романист Ив. Тургенев намеревается написать историю г. Верещагина».7 В 1881 г. Тургенев многое сделал, чтобы широко популяризировать в Париже картину А.И. Куинджи «Вид Днепра при лунном свете», которая ему очень нравилась.8 В конце 1882 г. Тургенев самым положительным образом говорил о В.И. Сурикове и В.М. Васнецове. С восторгом Тургенев отзывался о «небольших, но замечательных картинах Похитонова».9 В последние годы в кабинете Тургенева висел вариант «Московского дворика» В.Д. Поленова.10 Об интересе к русскому искусству, который постоянно проявлял Тургенев в этот период своей жизни, свидетельствует Альфонс Додэ: «За два месяца до смерти Тургенев повел меня в картинную галлерею [Виардо], и показал мне работы своих национальных художников; постой казаков, поля, ландшафты той теплой России, которую он нам описывал».11

Знаменательно, что в том же обращении к Крамскому, среди русских художников, имевших успех за границей, Тургенев уже не упоминает Харламова, хотя он по-прежнему имел в Париже большой успех, и еще более знаменательно, что подлинно «народным» произведением Тургенев именует теперь картину «Бурлаки». Между тем даже Крамской, почитатель Репина, отмечал в свое время некоторую подчеркнутость идейного замысла репинской картины: «Идея в «Бурлаках» есть помимо воли Репина, она в самом факте, а то, что он умышленно прибавлял, только, по-моему, ослабило силу впечатления» (из письма Крамского к Стасову от 1 декабря 1876 г.). Но если раньше Тургенев мог счесть этот недостаток решающим, то теперь он уже прощал художнику некоторую предвзятость темы и излишнюю обнаженность авторского идейного замысла. В эти годы он понимал, что «Бурлаки» знаменуют важнейший этап в росте русского национального искусства.

Приезды Тургенева в Россию были кратковременны и потому он мало знал репинские произведения последующих лет. После возвращения Репина на родину картины его были впервые выставлены в 1878 г. на VI Передвижной выставке. Тургенев не был на ней, но, возможно, что лучшее репинское произведение из показанных здесь — «Протодьякон» — он видел в том же году на Всемирной выставке в Париже. Возможно также, что в следующем году, когда Тургенев приезжал в Россию, он смотрел на VII Передвижной выставке «Царевну Софью». Некоторые работы Репин мог показать писателю на своей московской квартире, где происходили сеансы (правда, в это время Репин ничего значительного не создавал, но тогда им уже были задуманы такие картины как «Крестный ход в Курской губернии», для которой он уже писал этюды, и «Запорожцы», которые ко времени московских встреч с Тургеневым существовали в карандашном эскизе). В 1880 г. Репин выставил лишь мало интересный портрет Е.В. Сапожниковой. И, наконец, в последний приезд Тургенева в Россию, в 1881 г., на IX Передвижной выставке появились репинские «Вечерницы», портреты Писемского и Мусоргского. Однако у нас нет свидетельств, что на этой выставке Тургенев был. Самые же значительные творения Репина, которые поставили его имя в один ряд с именами художников мирового масштаба, были созданы и выставлены в последующие годы: на XI Передвижной выставке 1883 г. демонстрировался «Крестный ход в Курской губернии», на XII выставке 1884 г. — «Не ждали», на XIII выставке 1885 г. — «Иван Грозный». Тогда же Репин написал несколько великолепных портретов, но всего этого Тургенев уже видеть не мог. Однако нельзя сомневаться, что эти полотна заставили бы Тургенева совсем по-иному, чем в годы парижского знакомства с Репиным, оценить блестящий талант и огромное мастерство художника; он увидел бы в Репине первоклассного мастера мировой живописной культуры. Эти полотна окончательно убедили бы его в плодотворности борьбы передвижников с мертвенным академизмом, против которого сам Тургенев выступал в годы своей молодости. И, наконец, Тургенев безусловно приветствовал бы победу идейного реализма, одним из самых блестящих представителей которого был Репин.

Уже глубоким стариком, через пятьдесят с лишним лет после парижских встреч с Тургеневым, Репин получил от К.И. Чуковского отрывки из тургеневских писем, в которых Тургенев благожелательно отзывался о нем. Репин ответил 29 апреля 1927 г.: «Вашими выписками из тургеневских писем я удивлен: я был уверен, что Тургенев не считал меня талантом. Между русскими он считал самым талантливым художником Харламова (есть даже такой отзыв его о Харламове, в письмах к Стасову: «Харламов — теперь лучший портретист в Париже, а следовательно, и во всем мире»)». В действительности же Тургенев отнюдь не навсегда предпочел Репину художника, который вошел в историю русской живописи как «салонный кондитер».12 Недаром в 1882 г. он восхищался «Бурлаками». Тургенев склонен был преувеличивать значение Харламова всего в течение трех лет, т. е. с 1874 по 1876 гг., а подлинный расцвет Репина начался уже после возвращения его в Россию, что совпало с периодом болезни Тургенева и его смертью.13

Острота и противоречивость отношений между Тургеневым и Репиным вызывалась присущим им обоим взволнованно-страстным интересом к искусству, — самому дорогому и важному, что было в их жизни. Их личные расхождения, их не всегда благожелательные отзывы друг о друге, — во всем этом ясно слышны отголоски идейных споров эпохи, — споров, в процессе которых созревало русское искусство, формировались и осмыслялись его основы: самобытность, реализм, народность. Эти начала были равно близки и Репину и Тургеневу, они питали художественное миросозерцание и творческую практику обоих этих славных деятелей нашей культуры. Но к постижению и к освоению этих начал каждый из них шел своим особым путем, и каждый из них считал именно свой путь правильным. Со временем острота противоречий сгладилась, на первый план выступило то, что сближало Репина с Тургеневым, роднило их между собой, и что было, вместо с тем, исторически наиболее ценным, наиболее прогрессивным в их творчестве. Перед судом взыскательного потомства имена Репина и Тургенева стоят рядом как имена колоссов русской художественной культуры.

Примечания

1. «Первое собрание писем И.С. Тургенева», стр. 525—526.

2. В. Стасов, Двадцать писем Тургенева и мое знакомство с ним, — «Северный вестник» 1888, № 10, стр. 161—162, — Через три года, коснувшись достижений передвижников и отметив, что «краеугольным камнем русского искусства стали — национальность и ее верный спутник, реализм», Стасов в другой своей статье снова выступил с обвинениями против Тургенева; см. В. Стасов, Из поездки по Европе, — «Северный вестник» 1891, № 12, стр. 265.

3. Кроме Третьякова, Крамскому сообщал о его работах, понравившихся Тургеневу, и Репин (16/28 октября 1874 г.): «Тургенев в большом восторге от Ваших портретов Льва Толстого и Гончарова. Он видел их в Москве, а он избалован по части выполнения и считает себя знатоком. Ваш Христос ему также очень и очень понравился».

4. Письмо не издано; Государственная Третьяковская галлерея.

5. См. письмо Тургенева от 20 января 1880 г. в редакцию газеты «Le XIX-e Siècle» (напечатано в номере от 23 января; ср. Сочинения, т. XII, стр. 407); письмо Тургенева в редакцию этой газеты об открытии выставки картин Верещагина до сих пор остается непереизданным (ср. там же, стр. 681).

Многочисленны свидетельства о том большом участии, которое проявлял Тургенев, чтобы привлечь внимание к Верещагину в Париже. Так, кроме своего письма-статьи о Верещагине в газете «Le XIX-e Siècle», Тургенев обратился к редактору газеты «République» с просьбой дать объявление «о выставке картин моего соотечественника и друга В. Верещагина... Все это оригинально, в очень сильных красках и поразительно но правдивости и точности воспроизведения типов. Верещагин бесспорно самая интересная артистическая личность, какая имеется сейчас в России»; см. Н. Бродский, Новое о Тургеневе, в сборнике «Тургенев и его время», стр. 308. — В декабре 1881 г. Тургенев организовал выставку картин Верещагина в редакции «Gaulois». Приглашая туда Золя, Тургенев писал ему: «Мой друг художник Верещагин, о котором я много Вам рассказывал, желал бы показать Вам некоторые из своих новых картин».

6. См. письмо к Д.В. Григоровичу от 16/28 декабря 1881 г., — «Первое собрание писем И.С. Тургенева», стр. 394.

7. Сообщение это появилось в 1879 г. в газете «Indépendance Belge»; см. В. Стасов, Выставка Верещагина в Париже, — «Новое время» 1879, № 1374, от 24 декабря; ср. его же Собрание сочинений, т. II, стр. 461.

8. А. Л[уканина], Мое знакомство с И.С. Тургеневым, — «Северный вестник» 1887, № 3, стр. 73.

9. См. письмо Тургенева к переводчику Дюран-Гревилю от 1878 г. в сб. «Письма И.С. Тургенева к Полине Виардо и его французским друзьям», стр. 348.

10. М. Олсуфьев, Воспоминания об И.С. Тургеневе, — «Исторический вестник» 1911, № 3, стр. 859.

11. Альфонс Додэ, Воспоминания, — «Иностранная критика о Тургеневе», стр. 210.

12. Выражение А.Н. Бенуа.

В своей «Истории русской живописи в XIX веке» (П., изд. «Знание», 1902, стр. 94), А. Бенуа называет Харламова в ряду тех художников, «проживших всю жизнь в Париже», которые «специализировались на «головках», «дамочках» и тому подобных, ходко идущих сюжетах». Дальше Бенуа говорит о Харламове, как о художнике, который «не отставал от общего уровня салонного и магазинного парижского производства и тем заслужил род славы в 70-х и 80-х годах, во Франции, благодаря тому, что и там... в сильнейшей степени властвовал упадочный вкус».

В другой работе («Русский музей императора Александра III», стр. 75) А. Бенуа называет Харламова «манеристом» и причисляет его к ряду «салонных жанристов».

13. К сожалению, Репин не записал своих воспоминаний о Тургеневе. Лишь изредка в последние годы жизни в письмах к друзьям-литераторам, в мемуарных записях, рисующих это время, и в беседах с друзьями он сообщал отдельные штрихи и детали из истории своих отношений с Тургеневым.

Наиболее ценные сведения о своих парижских встречах с Тургеневым Репин сообщил в 1925 г. в письме к Сергею Эрнсту (впервые публикуется выше, стр. 23—24 и 98—99).

В цитируемых нами письмах к Чуковскому Репин вспомнил тургеневский отзыв о «Славянских композиторах» и московские сеансы 1879 г. Заключая свои воспоминания о Тургеневе в письме к К.И. Чуковскому от 29 апреля 1927 г., Репин писал: «Вот Тургенев был простота; и он ко мне был очень добродетелен», — но такую спокойную окраску приняли воспоминания Репина о Тургеневе лишь в старости, а в молодые годы он болезненно реагировал на тургеневские неодобрительные отзывы.

В мемуарном отрывке о К.Е. Маковском, приведенном нами выше на стр. 25, Репин описал Тургенева в кругу молодых русских художников в Париже. И в те же месяцы, когда он писал эти строки, он рассказывал о Тургеневе «в Куоккале у Корнея Чуковского за самоваром», в присутствии художника Ю. Анненкова, Виктора Шкловского и Льва Никулина. Лев Никулин вспоминает: «Я помню рассказ Репина о вечерах у Полины Виардо, о тех, кого он встречал у Виардо, о Тургеневе, Флобере, Мопассане и Золя. Запомнилась мне деталь репинского рассказа о серебряном самоваре, который поразил литературный Париж 70-х годов и играл значительную роль в этих собраниях у Виардо. Вокруг этого самовара собирались великие люди того времени. Я не ошибусь, если скажу, что Репин очень тепло говорил о Золя»; см. Л. Никулин, Смерть художника Репина, — «Литературная газета» 1930, от 4 октября.

Однако для углубленной характеристики своих отношений с Тургеневым Репин в скупых позднейших высказываниях никогда ничего существенного не дал.

 
 
Портрет Льва Николаевича Толстого
И. Е. Репин Портрет Льва Николаевича Толстого, 1887
Стрекоза. Портрет Веры Репиной - дочери художника
И. Е. Репин Стрекоза. Портрет Веры Репиной - дочери художника, 1884
Портрет В.В. Стасова - русского музыкального критика и историка искусства
И. Е. Репин Портрет В.В. Стасова - русского музыкального критика и историка искусства, 1883
Абрамцево
И. Е. Репин Абрамцево, 1880
Портрет М. И. Драгомирова
И. Е. Репин Портрет М. И. Драгомирова, 1889
© 2021 «Товарищество передвижных художественных выставок»