Валентин Александрович Серов Иван Иванович Шишкин Исаак Ильич Левитан Виктор Михайлович Васнецов Илья Ефимович Репин Алексей Кондратьевич Саврасов Василий Дмитриевич Поленов Василий Иванович Суриков Архип Иванович Куинджи Иван Николаевич Крамской Василий Григорьевич Перов Николай Николаевич Ге
 
Главная страница История ТПХВ Фотографии Книги Ссылки Статьи Художники:
Ге Н. Н.
Васнецов В. М.
Касаткин Н.А.
Крамской И. Н.
Куинджи А. И.
Левитан И. И.
Малютин С. В.
Мясоедов Г. Г.
Неврев Н. В.
Нестеров М. В.
Остроухов И. С.
Перов В. Г.
Петровичев П. И.
Поленов В. Д.
Похитонов И. П.
Прянишников И. М.
Репин И. Е.
Рябушкин А. П.
Савицкий К. А.
Саврасов А. К.
Серов В. А.
Степанов А. С.
Суриков В. И.
Туржанский Л. В.
Шишкин И. И.
Якоби В. И.
Ярошенко Н. А.

Г.Г. Ге

1

4 февраля 1906 г.

Дорогой Григорий Григорьевич.

Ввиду эвакуации академической квартиры я на днях пришлю Ваш портрет. Повесьте и посмотрите, может быть, Вы разочаруетесь и отдадите его мне обратно. Вообще обсудите всесторонне.

А мне он показался нарядной вещью; есть нечто торжественное и незаурядное в общем выражении целой вещи.

Ах, извините — сорвался-таки: это не мое дело — самохвальство.

Вчера случайно встретил Вейнберга1— комедия наша «Возмутительно»2 еще у него? Черкните, когда ему написать. А от Гнедича3 никакого слуха.

Писать ли Батюшкову?4 Отдали ли Вы ком[едию] в печать? Отошлите, если это Вам нетрудно — все равно, это время глухое.

Если еще черкнете мне, то нельзя ли сообщить, кто будет на чтении из актеров.

Ваш И. Репин

2

[После февраля 1906 г.]5

Дорогой Григорий Григорьевич.

По мере того как строится моя мастерская, я мысленно украшаю ее. Скоро буду перевозить сюда свои вещи. Вспомнил и о Вашем портрете (моей раб[оты] масл[ом]). Если он Вам уже прискучил, то я за ним пришлю! А если Вы к нему привыкли, то я согласен уступить его Вам за 300 р. Постройка так дорого стоит, что это теперь пригодится. Если соберетесь к нам в Куоккала, помните среду (наш день).

С праздником — всего лучшего

Ваш И. Репин

3

21 ноября 1906 г.

Дорогой Григорий Григорьевич.

Спасибо, спасибо, сто раз за Ваше горячее, вдохновенное и очень дорогое для меня письмо. Вы меня так подняли и помогли взлететь на крутую гору, на которую я, спотыкаясь, карабкался6.

Конечно и несомненно Вы правы во взгляде на идею картины — это и не должно быть иначе. Но я должен признаться, что былину перед картиной мне пришла в голову мысль рассказать Вам вовсе не с тем, что моя картина ее иллюстрирует. Я только хотел оправдать некоторых казаков в религиозном настроении и оправдать, что это настроение было свойственно душам лыцарей, и многие из них кончали схимой после всех варварских подвигов.

Относительно носового платка (хустка) могу показать Вам документ: именно, на галере, в костюме моряков, почти у каждого казака за пояс, с левого бока, заткнута хустка.

Но Ваше письмо — это такой вдохновенный гимн моей картине! Я буду счастлив, если моя картина произведет на кого-нибудь такое восторженное настроение, какое мне дает Ваше письмо.

Жму крепко Вашу руку

И. Репин

4

13 октября 1911 г. Куоккала

Дорогой Григорий Григорьевич.

Ваша «Пляска мертвецов»7 на меня произвела впечатление. И страшно и не без поэзии. Оригинальный сюжет. Я опасался за публику, но она выдержала с захватывающим интересом...

Актеры Ваши молодцы: у них много жизни, страсти и уже большое умение играть. Но есть очень много унисонов — все одинаково скоро спешат, без оглядки, не считаясь со сценой и публикой... Особенно «Ласточка»8 Н[атальи] Б[орисовны] пострадала от излишней бойкости — торопни; а главное, от упущенных, проглоченных и брошенных — очень важных фраз, из-за чего пьеса осталась малопонятной и гораздо слабее, чем эта вещь в действительности: она обработана строго и с большим смыслом. Чем серьезнее будет сыграна, тем впечатление от нее будет комичнее и неотразимее.

А театр Ваш мне очень нравится. Дай бог Вам успеха!

Ваш И. Репин.

Примечания

ОР ГПБ, ф. 174, Архив Г.Г. Ге, № 17. Автографы.

Григорий Григорьевич Ге (1867—1942) — артист Александринского театра и драматург. Репин написал два портрета Ге, в 1895 и пастель в 1899 году (собрание музея-усадьбы И.Е. Репина «Пенаты»).

1. П.И. Вейнберг. См. стр, 61 настоящего издания.

2. Пьеса Н.Б. Нордман-Северовой «Возмутительно».

3. Петр Петрович Гнедич (1855—1925) — писатель, историк искусств, заведовал литературно-художественным отделом журнала «Север».

4. Федор Дмитриевич Батюшков (1857—1920) — историк литературы и критик. Был редактором журнала «Мир божий».

5. Датируется на основании содержания.

6. Письмо Ге. См. ниже Приложение. Речь идет о впечатлении, полученном артистом от картины Репина «Запорожская вольница», виденной им в мастерской художника в процессе работы.

7. «Пляска мертвецов» — пьеса Г.Г. Ге.

8. «Ласточка» — пьеса Н.Б. Нордман-Северовой.

Приложение. Письмо Г.Г. Ге И.Е. Репину

[Ноябрь 1906 г.]1

Дорогой Илья Ефимович.

Вы дали мне лестное право высказаться относительно Вашей новой картины. Я должен был пережить новое ощущение и теперь, на бумаге, могу сделать это добросовестно.

Прежде всего я должен сказать, что ни одна Ваша картина, включая Грозного и «Дуэль», не произвела на меня такого ошеломляющего впечатления, как «Запорожцы» в новом варианте, с умирающим юношей. Это лицо меня преследует. Взмах волны, гладко взлетевшей на гребень, эта гармония могучего порыва природы с могучим порывом могучих, вольных людей — и на фоне их согласного, буйного полета бледное лицо умирающего с тихим угасанием жизни в глазах, во всем лице — это нечто поразительное, мною никогда еще невиданное... Вы не чувствуете, до какой Высшей степени поднялся Ваш гений, и, как мне кажется, хотите навязать этой чудной вещи что-то рассудочное, резонерское, елейно-благообразное. Так я чувствовал, когда Вы объясняли мне сюжет по-своему. Это уже не лирика в трагедии, это... это что-то мейерхольдовское... пришедшее позже того, как Ваша вдохновенная кисть безумно смело набросала правду жизни, ее трагедию. Вы объясняли, а впечатление во мне гасло... Я не решался тогда протестовать, т. к. не понимал своих ощущений.

Буря стонет, вольница поет, она мчится в одном полете с волнами, ветром, она упоена своей победой, среди награбленного добра, упоена своей волей — это гимн свободы... и на фоне его бледное лицо умирающего юноши... Разве это не жизнь, не правда, правда современная, а потому страшная, захватывающая... И вдруг мне говорят, что эти люди с циклопическими голыми спинами, эти отважные богатыри умилились, услыхав отходную... под бандуру... умилились до покаяния... И вот тот — перед награбленным добром, даже руки развел... дескать: «Что же это я наделал?».

«И волны затихли» — по словам песни... «и буря улеглась...» Да ведь волны-то не затихли... Ведь буря-то ревет — и будет реветь, и никакие елейные легенды не смирят бушующей стихии по щучьему велению...

И почувствовал я, как Мейерхольд... из-за угла картины ехидно улыбнулся. Превратить гимн, марсельезу в благонравную молитву можно, да что в этом хорошего... Такой сюжет хорош как иллюстрация для «Нивы», но не для того, чтобы завершить блестящую страницу истории русской живописи XX века...

И что может быть выразительного в склоненных умиленных головах... Такие чувства выражаются почти у всех людей одинаково... Ну, задумались и грустно опустили головы... А вот я вижу, что гений правды в такую минуту борется с предвзятостью и побуждает казака закуривать люльку... Во время отходной... И мальчик смотрит в рот поющему, а не на того, кто умирает... Смерть в глазах этого будущего богатыря ничто, он охвачен песней... Это песнь вольницы, такой она и должна быть, таково первое, сильнейшее впечатление картины, как бы Вы ни навязывали ей образ покаяния. О чем поет казак?.. Не знаю, может быть, о привольной Запорожской Сечи, может быть, о «вишневом садку и млыночке» — каждый по-своему воспринял его песнь. Один понурился, другой усмехнулся, вспомнив и про свою дивчину, третий заплакал, больше спьяну... Один мальчик в восторге, ему еще нечего вспоминать, он весь в будущем, весь горит огнем желания подвигов, удалью, он в гармонии с этой бешеной волной, поднявшей корму лодки с кормчим, сливающимся с небом и брызгами пены.

В Вашем толковании господин с разведенными руками мне кажется фальшивым, придуманным. Я ему прощу, если он безнадежно пьян, но пока этого не видно.

Словом, торжественность минуты, о которой говорит легенда, когда буря стихла, сила покаяния, повелевающая даже стихиями, — это само по себе, к счастью, пока еще не потушившее правду жизни, которая бьет по душе, когда смотришь на Вашу картину. Отходная — так отходная, и она у каждого выразится по-своему, но показать покаянность этих буйных голов среди такой обстановки, в таком взмахе, мне кажется, задача невыполнимая.

Несколько деталей мне кажутся ошибочными; белый платок в руках плачущего вояки. Были ли у них носовые платки? От этого платка отдает современностью. Пятно на воде, под головой умирающего кажется кровавым, точно из головы его течет кровь. На повязке кровь слишком свежая, розовая; запекшаяся кровь чернее. Фигура мальчика мне кажется малоэкспрессивной. Превосходен развевающийся по ветру маленький чубик, но в остальном, в смысле экспрессии, чего-то не хватает.

Если бы Вы мне не объяснили картины, приводя цитаты из песен и легенд, — все впечатление было бы сильнее. Оно и было ошеломляющим, пока Вы не поднялись в мастерскую. Но стали Вы говорить о господине с разведенными руками, и что-то раздвоилось в моей душе, и я возненавидел этого господина. Неужели нужно еще что-нибудь, кроме этого прекрасного лица умирающего, чтобы осветить моральную сторону картины... Что нужно художнику?.. Дать картину фантастического момента, соответствующего легенде, или дать реальную картину, реальную и в наше время... Или он хочет смешать эти два понятия и фантастическое сделать реальным, поскольку это не противоречит законам природы... Но не входит ли он в последнем случае в елейное доктринерство...

Может быть, потому, что гимн свободы, хотя бы разнузданной, пьяной, мне, современному человеку, понятнее, может быть, потому меня и отталкивает не то, что есть в картине, а то, что Вы говорили. Есть поразительно яркое, мощное, потрясающее, и хочется внести такое впечатление навсегда. Есть впечатление от песни, и я сижу в этой лодке, и я слушаю эту песнь, и как ни трогательно лицо умирающего, жажда воли, жажда разбить цепи подхватывает и меня. Слишком сильный взмах души дает вся картина. Конечно, им не в диковинку такой взмах, и каждый из них переживает песнь по-своему — один плачет, другой мрачно закуривает люльку, третий почесал в чубе с усмешкой; недолго ждать, когда и о нем запоют, четвертый задумался над грудой награбленного добра, дескать; не слишком ли дорого они заплатили за свою добычу, потеряв славного товарища, и не вернуться ли к берегу еще всыпать хорошенько проклятому басурману. Но раскаяния я не чувствую ни в ком, и, мне кажется, его ни в ком и не может быть. Морда в крови, смерть, пытка, муки, голод, бури — эка невидаль... Они греют сердце молодецкое.

Энергия, сила, мощь, стихийный порыв безумной удали — смотреть завидно на этих людей нам, городским умникам-калекам... Вперед, вперед. «Боже, прими дух этого славного вояки, утри слезы его матери... В честном бою пал он... И мы уйдем за ним все до одного, не променяем нашей воли на теплые лежанки. Да здравствует свобода». Так думается, когда глядишь в рот певцу.

Ваш Гр. Ге

Примечания

НБА АХ СССР, Архив Репина, VIII, А-5, К-4. Автограф.

1. Датируется по письму Репина Ге от 21 ноября 1906 года.

 
 
Портрет художника И.Н. Крамского
И. Е. Репин Портрет художника И.Н. Крамского, 1882
Венчание Николая II и великой княжны Александры Федоровны
И. Е. Репин Венчание Николая II и великой княжны Александры Федоровны, 1894
Портрет композитора М.П. Мусоргского
И. Е. Репин Портрет композитора М.П. Мусоргского, 1881
Портрет протодиакона
И. Е. Репин Портрет протодиакона, 1877
Абрамцево
И. Е. Репин Абрамцево, 1880
© 2022 «Товарищество передвижных художественных выставок»