Валентин Александрович Серов Иван Иванович Шишкин Исаак Ильич Левитан Виктор Михайлович Васнецов Илья Ефимович Репин Алексей Кондратьевич Саврасов Василий Дмитриевич Поленов Василий Иванович Суриков Архип Иванович Куинджи Иван Николаевич Крамской Василий Григорьевич Перов Николай Николаевич Ге
 
Главная страница История ТПХВ Фотографии Книги Ссылки Статьи Художники:
Ге Н. Н.
Васнецов В. М.
Касаткин Н.А.
Крамской И. Н.
Куинджи А. И.
Левитан И. И.
Малютин С. В.
Мясоедов Г. Г.
Неврев Н. В.
Нестеров М. В.
Остроухов И. С.
Перов В. Г.
Петровичев П. И.
Поленов В. Д.
Похитонов И. П.
Прянишников И. М.
Репин И. Е.
Рябушкин А. П.
Савицкий К. А.
Саврасов А. К.
Серов В. А.
Степанов А. С.
Суриков В. И.
Туржанский Л. В.
Шишкин И. И.
Якоби В. И.
Ярошенко Н. А.

М.С. Туганов

Мои воспоминания о Репине охватывают период моего учения в Академии художеств (1901—1905 годы).

Наши молодые художники, согретые постоянной заботой партии и правительства, не могут представить даже и десятой доли тех трудностей, которые стояли на нашем пути в мрачные годы царизма.

Поступить в Академию художеств для нас, уроженцев Кавказа, как и для детей других угнетаемых национальностей, было недосягаемой мечтой.

Грузин Мосе Тоидзе и я, посланец Северного Кавказа, могли попасть в Академию только благодаря заступничеству и поддержке Репина, без которого мы вряд ли могли бы стать когда-нибудь художниками. Репин как передовой художник был глубоко интернационален, чего нельзя было сказать о других профессорах Академии. У Репина учились не только русские, но и евреи, поляки, сербы, болгары, грузины, армяне...

Все мы, его ученики, сохранили самые светлые воспоминания об этом незаурядном человеке и великом художнике. Перед нами, студентами, всегда стоял образ Репина как борца за правду, против угнетения. В этом отношении к нему был близок лишь один профессор Академии — Архип Иванович Куинджи. Все студенты знали, что если Репин участвует в совете, то он никого из учеников не даст в обиду.

Однажды во время очередного совета Академии студенты в ожидании результатов толкались в длинных темных коридорах. Решался вопрос о допуске на конкурс Малявина, против чего решительно возражали многие члены совета. Репин защищал Малявина как талантливого живописца, достойного звания.художника и заграничной поездки.

Еще недавно иконописец Афонского монастыря, поступивший при содействии Беклемишева и Репина в Академию, Малявин за короткое время обогнал своих товарищей и теперь вышел на конкурс со своими знаменитыми «Бабами» и с рядом очень сильных портретов.

Противники Репина ни за что не хотели пропустить на конкурс даровитого Малявина. Атмосфера на заседании совета сгущалась. До нашего слуха доносились гневные выкрики Ильи Ефимовича: «Вы — душители таланта!.. Ретрограды!» Поднялся невообразимый шум, и вскоре разгневанный Илья Ефимович покинул зал заседания.

Помню, как однажды после бурного заседания совета в коридорах Академии раздался крик: «Репин зовет всех к себе в мастерскую!» Все ринулись туда, и вскоре мастерская художника была переполнена студентами, желавшими послушать, что скажет Репин. Мы, несколько человек, застали Репина в самом разгаре его выступления. Он грозно спрашивал:

— Что вам здесь нужно? Для чего вы сюда собрались?

— Вы же нас звали, Илья Ефимович, — робко ответили мы.

— Да нет! Я не о том... Что вам здесь нужно, в этом сыром, гнилом и темном Петербурге? Ну вот, например, вам здесь что нужно, зачем вы сюда приехали? — обратился он к чернобровому южанину. Это был грузин Тоидзе.

— Я приехал учиться в Академию, — последовал его ответ. — Учиться у вас...

— Учиться? Чему здесь учиться? Бросили свой юг, южное солнце, этот прелестный Кавказ, чудную природу. У кого учиться? У меня учиться? Я сам всю жизнь учусь у жизни, у природы. Уезжайте обратно к себе... Там солнце, чудесная природа, а здесь чему вы можете научиться... Учитесь там, где солнце, у себя на родине, там ваша подлинная академия.

И еще долго и горячо Илья Ефимович говорил об общественном значении искусства, о сплочении художественных сил всех народов России.

Всем стало ясно, что, обращаясь к нам как бы с укором, Илья Ефимович изливал в резкой, но правдивой форме всю боль и горечь, которые накопились в его душе за долгие годы борьбы с окружающими консерватизмом, рутиной, казенщиной, душившими не только его самого, но также и его талантливых учеников.

Репин был инициатором наших «семейных художественных вечеров», которые проводились обычно по четвергам. На них приглашались лучшие музыканты, артисты, поэты, ученые и видные общественные деятели, а также родные и знакомые студентов. Обычно мы рассаживались в просторном зале так, чтобы можно было рисовать приглашенных гостей, которые с большой охотой позировали. Лучшие работы мы дарили гостям. Сам Репин нередко посещал эти «четверги». Знаменитости Петербурга, лучшие певцы, такие, как Фигнер, Тартаков, Михайлов, Вяльцева и другие, прекрасно чувствовали себя в студенческой среде.

Репин не обладал даром красноречия, но то, что он говорил ученикам в мастерской, на ученических выставках, на собраниях и в частных беседах, всегда говорилось им от души, искренне, правдиво и в высшей степени убедительно. Каждое его высказывание по вопросам искусства мы слушали с напряженным вниманием, на лету ловили каждое слово, передавая из уст в уста; его речи зажигали умы всей художественной молодежи.

Репин не принадлежал к числу тех профессоров, которые ежеминутно подходили к ученикам, досаждая им своими указаниями и замечаниями. Он давал возможность развивать свою индивидуальность, не докучая ненужными советами, как это делал, например, профессор Творожников, который, как сейчас помню, довел однажды студента Ярышкина до того, что тот во всеуслышание заявил: «Если вы, Иван Иванович, еще раз подойдете ко мне, то я этим мастихином (нож для съема красок) распорю вам живот». Репин, напротив, щадя самолюбие учеников, избегал делать какие-либо поправки на этюде студента. Обычно он останавливался у каждой работы, иногда проходил мимо, ничего не сказав. Молчание Репина действовало на ученика во сто крат сильнее, чем крепкая ругань. «Значит, — говорил он себе, — моя работа настолько плохая, что Илья Ефимович ее даже не замечает».

У Репина учились студенты разных возрастов. Помню студента Верхотурова, уже пожилого человека, объездившего чуть ли не весь свет, учившегося в нескольких заграничных академиях. Помню седовласого Ивана Кузнецова, про которого студенты острили, что он до могилы не уйдет из мастерской Репина. Помню огромного роста рыжебородого Бучкури, также седого, с огромной лысиной. И рядом с ним — безусого, почти мальчика Исаака Бродского, обогнавшего в живописи за короткий срок почти всех своих товари-щей-«стариков». Помню учениц — поседевших дам и молодых девиц. Старики-студенты, засиживаясь годами, создавали в мастерской такую тесноту, что Репину поневоле приходилось отказывать в приеме многим желающим учиться под его руководством. В то же время мастерские других профессоров почти пустовали.

Мы любили своего великого учителя за его искренность, прямоту в суждениях, за его высокие моральные качества, которые передавались ученикам, несшим его заветы в народные массы.

Примечания

Воспоминания были напечатаны под названием «Из воспоминаний М. Туганова о Репине» в газете «Советская Осетия», (1959, 12 апреля).

Мухарбек Сафарович Туганов (1870—1952) — известный осетинский художник. Народный художник Северо-Осетинской АССР, заслуженный деятель искусств Грузинской ССР, автор серии картин «Уходящая Осетия», иллюстраций к эпосу о нартах и цикла историко-революционных полотен. Учился в Академии художеств в 1901—1905 годах.

 
 
Крестный ход в Курской губернии
И. Е. Репин Крестный ход в Курской губернии, 1883
Автопортрет с Н.Б. Нордман
И. Е. Репин Автопортрет с Н.Б. Нордман, 1903
Арест пропагандиста
И. Е. Репин Арест пропагандиста, 1878
На меже. В. А. Репина с детьми идет по меже
И. Е. Репин На меже. В. А. Репина с детьми идет по меже, 1879
Портрет хирурга Н. И. Пирогова
И. Е. Репин Портрет хирурга Н. И. Пирогова, 1881
© 2021 «Товарищество передвижных художественных выставок»